узья, которых еще не успел оттолкнуть его
  разгульный образ жизни, покинули его, бежали все до одного и даже
  ухитрились перекричать старых и откровенных врагов, требуя немедленного
  ареста преступника. Тем ярче засияло на этом фоне великодушие мистера
  Душкинса. Он выступил с горячей и чрезвычайно красноречивой защитой
  мистера Шелопайна и неоднократно ссылался на то, что от чистого сердца
  простил этому несдержанному молодому джентльмену - "наследнику
  достойного мистера Челноука" - оскорбление, которое он (молодой
  джентльмен), бесспорно в пылу гнева, счел возможным нанести ему (мистеру
  Душкинсу). Да, он искренне прощает его: и что касается его (мистера
  Душкинса), то он никак не намерен доводить до крайности подозрения,
  которые - увы, этого нельзя отрицать - возникли против мистера
  Шелопайна; он (мистер Душкине) сделает все, что в его силах, употребит
  весь тот скромный запас красноречия, которым он располагает, для того,
  чтобы.., чтобы.., ну, скажем, выставить в более благоприятном свете -
  насколько совесть ему позволит - наиболее тяжелые детали этого и впрямь
  до крайности запутанного дела.
   Мистер Душкине продолжал в том же духе еще с полчаса, которые
  послужили к вящему прославлению как его ума, так и сердца. Но ведь слова
  подобных добряков так редко отвечают истинным их намерениям; охваченные
  самым горячим желанием помочь другу, они теряют голову и окончательно
  запутываются во всевозможных