ажда мести;
  однако даже в этом случае злое чувство могло бы уступить надежде вновь
  снискать благосклонность дяди. Но коль скоро завещание осталось
  неизменным, а угроза изменить его продолжала висеть над головою
  племянника, тут уж сразу становился очевидным самый сильный из всех
  возможных стимулов к зверской расправе. Именно так и порешили, выказав
  при этом свою глубочайшую проницательность, достойные граждане
  Рэттлборо.
   В соответствии с этим мистер Шелопайн был немедленно арестован, и,
  толпа, еще немного поискав и порыскав, отправилась домой, держа своего
  пленника под стражей. По пути, однако, открылось новое обстоятельство,
  укрепившее прежние подозрения. Кто-то увидел, как мистер Душкине,
  который, в силу ревностного своего усердия, все время держался немного
  впереди остальных, вдруг пробежал несколько шагов, нагнулся и,
  по-видимому, поднял какой-то небольшой предмет, лежавший в траве.
  Заметили также, что, быстро осмотрев этот предмет, он попытался, правда
  довольно неуверенно, спрятать его в карман сюртука; но эта попытка была,
  как я уже сказал, обнаружена и, разумеется, предупреждена. Тут-то и
  выяснилось, что находка мистера Душкинса - не что иное, как испанский
  нож, в котором не меньше десятка свидетелей сразу же опознали вещь,
  принадлежащую мистеру Шелопайну. Более того: на рукоятке были
  выгравированы его инициалы. Нож был раскрыт, и лезвие испачкано кровью.
   Виновность