пространство. То и дело оскользаясь на предательском, хоть и
  твердом полу, я сперва ступал с величайшей осторожностью. Но
  потом я набрался храбрости и пошел тверже, стараясь не
  сбиваться с прямого пути. Так прошел я шагов десять --
  двенадцать, но споткнулся о свисавший оборванный край своего
  подола, сделал еще шаг и рухнул ничком.
   Опомнился я не сразу, и лишь несколько секунд спустя мое
  внимание привлекло удивительное обстоятельство. Дело вот в чем
  -- подбородком я уткнулся в тюремный пол, а губы и верхняя
  часть лица, хоть и опущенные ниже подбородка, ни к чему не
  прикасались. Мой лоб точно погрузился во влажный пар, а в
  ноздри лез ни с чем не сравнимый запах плесени. Я протянул руку
  и с ужасом обнаружил, что лежу у самого края круглого колодца,
  глубину которого я, разумеется, пока не мог определить. Я
  пошарил по краю кладки, ухитрился отломить кусок кирпича и
  бросил вниз. Несколько мгновений я слышал, как он, падая, гулко
  ударялся о стенки колодца, наконец глухо всплеснулась вода, и
  ей громко отозвалось эхо. В тот же миг раздался такой звук,
  будто где-то наверху распахнули и разом захлопнули дверь, тьму
  прорезал слабый луч и тотчас погас.
   Тут я понял, какая мне готовилась судьба, и поздравил себя
  с тем, что так вовремя споткнулся. Еще бы один шаг -- и больше
  мне не видеть белого света. О таких именно казнях упоминалось в
  тех рассказах об инквизиции, которые почитал я вздором и
  выдумками.