ивался во все стороны. В черепе мерзостного
  скелета пылали угли, они освещали всю эту сцену резким мерцающим светом;
  между тем гробы и прочие товары похоронной конторы, наваленные высокими
  кучами по всему помещению и у окон, не давали ни единому лучу света
  прорваться на улицу.
   При виде столь необычайного общества и еще более необычайных одеяний
  наши матросы повели себя далеко не так пристойно, как можно было ожидать.
  Дылда, прислонившись к стене, у который стоял, широко разинул рот, -- нижняя
  губа у него отвисла еще больше обычного, а глаза чуть не вылезли из орбит; а
  Хью, присев на корточки так, что нос его оказался на одном уровне со столом,
  и хлопая себя по коленям, разразился неудержимым и совершенно неприличным
  смехом.
   Все же верзила-председатель не счел оскорблением такую вопиющую
  неучтивость: он милостиво улыбнулся незваным гостям и, величаво качнув
  головой, утыканной траурными перьями, поднялся, взял матросов за руки и
  подвел к козлам, которые услужливо притащил кто-то из пирующих. Дылда без
  малейшего сопротивления сел, куда ему было указано, между тем как галантный
  Хью придвинул свои козлы поближе к миниатюрной чахоточной леди в
  погребальной сорочке и весело плюхнулся рядом с нею; плеснув в череп
  красного вина, он осушил его за более близкое знакомство. Но возможностью
  такого знакомства был крайне рассержен одеревенелый джентльмен в гробу, и
  это привело бы к весьма неприятным