лагались полки с горшками. Хризантемы, георгины и еще какие-то
  неизвестные мне цветы кивали в сумраке, и можно было ощутить их теплое
  дыхание. Иногда одна из безликих голов задевала мое лицо, и я вздрагивал,
  словно от прикосновения призрака. Уже собираясь повернуть обратно, я заметил
  ветхую скамейку.
   В этом месте краска на одном из окон была соскоблена, и немного света
  падало на кучу инструментов: клещи, щипцы, куски проволоки, длинные
  заржавленные ножницы и свечу, косо укрепленную на старой консервной банке,
  Толстая красная свеча, сгоревшая более чем на три четверти. Моя дрожавшая
  рука потянулась к ней, словно к чему-то смертельно опасному. Но я не успел
  прикоснуться. Сзади скрипнула дверь - кто-то вошел в оранжерею. Я быстро, но
  бесшумно отскочил в сторону, укрывшись за какими-то хвойными растениями. Их
  иголки нещадно кололи меня, пока я пробирался вдоль стены.
   При свете, который теперь проникал через открытую дверь, я увидел высокую
  фигуру старого садовника, лишенное выражения лицо с отвратительным
  красноватым пятном. Тень в царстве теней. Он передвигался, волоча ноги и
  тяжело дыша. Иногда он останавливался, потом шел дальше. Наконец, выбрав два
  горшка с цветами, он осторожно взял их на руки, словно мать, прижимающая к
  груди спящих близнецов, вернулся к двери и вышел наружу. Я последовал за
  ним.
   Сначала он шел медленно скользящей походкой по едва различимой тропинке в
  сторону