ели в прихожей. Эта
  маленькая королева тишины могла пробыть в таком состоянии лет триста и не
  проронить ни звука.
   - Когда ты молчишь, мне страшно.
   - Мне тоже страшно, - призналась она и добавила, как будто этот вопрос
  интересовал ее чисто теоретически:
   - Почему нам страшно, когда мы вместе?
   - Потому что мы любим друг друга.
   - Что с нами будет?
   Я не ответил. Тема была столь неопределенна, что я решил отложить ее на
  потом - как проблемы Юго-Восточной Азии. И я заявил, что хочу есть. "Сейчас
  охотничий сезон. Я просто мечтаю о куропатке". Она моментально исчезла и
  вернулась с блюдом бисквитов, которым на вид было несколько недель.
   - Нет, я по-настоящему проголодался. Целый день ничего не ел.
   Тереза приложила кончик указательного пальца к губам - жест, означавший,
  что она думает.
   - Хорошо, - сказала она наконец, - мы отпразднуем твое возвращение. У нас
  будет паштет и много-много красного вина. Прекрасно. И у нас будет кукуруза
  в початках.
   Последнее я воспринял без энтузиазма, но ничего не сказал.
   Потом примерно полчаса я мог вдыхать шедший из кухни пресный аромат
  кукурузных початков, варившихся в воде. Но паштет был великолепен, и вино
  незабываемо слой пыли в палец толщиной покрывал принесенную из погреба
  бутылку. Поскольку Тереза выпила совсем мало, почти все досталось мне. Когда
  мы встали из-за стола, я был пьян. Потом она засмеялась и сказала, что хочет
  покурить. Меня восхитило,