дали дважды прокричал мое имя. Я пожал плечами и пошел дальше. Дойдя
  до конца склона, я обнаружил, что нахожусь довольно высоко. Оказывается, я
  еще не достиг долины. Дорога здесь немного расширялась и шла вниз, образуя
  настоящий пролом в холме. Долина лежала внизу, и солнце там палило нещадно,
  но в Проломе меня защищала тень высоких лип с их пьянящим ароматом.
   Я шел медленно, расслаблено, совсем не так, как ходил в Париже; во всем
  теле ощущались легкость и покой, мысли разбрелись как попало. Один лишь слух
  оставался настороже - звуки здесь были редкими, но и отчетливыми: собачий
  лай, шум молотилки, оклики людей, и вдруг совсем рядом - низкое гудение
  ошалевшего майского жука.
   Минут десять мне не попадалось ни одного дома, потом они неожиданно
  выросли за поворотом целым скопищем, самый большой - докторский. Дверь мне
  открыла пожилая женщина. Она попросила подождать немного в коридоре, затем
  провела меня прямо в кабинет. Здесь, в Тузуне, отсутствовали комнаты
  ожидания - некому было ожидать. Доктор Казаль оказался высоким человеком
  средних лет, с большими сильными руками. У него был старомодный стоячий
  воротничок, какие можно увидеть на дагерротипах.
   Меня он встретил с удивленным, несколько настороженным видом.
   Когда я объяснил цель своего визита, доктор подошел к двери и попросил
  старую экономку принести графин с вином и два стакана.
   - У нас это вино называют песочным, - пояснил он. - Хотя