В 4 часа Тереза приготовила чай. Потом она набила мою трубку и осторожно
  вставила ее мне между зубов. После этого села на пол и, прислонившись к
  стулу, на котором я сидел, обхватила руками мои ноги. Каждый ее жест
  говорил: останься!
   Когда настала ночь, сквозь шум ветра послышался другой звук, постепенно
  нараставший. Другой, гораздо более яростный ветер летел из неведомой дали и
  гнал перед собой первый. Тереза встала и распахнула окно настежь. Я быстро
  закрыл его, заметив, что не хочу увидеть, как она улетит. Эта фраза вызвала
  у нее улыбку. И в ту же секунду дом сотрясся до основания. Я подумал:
   - Он утонет, наш корабль. Мы оба утонем в этой скорби.
   - Обещай, что не уедешь сегодня.
   - Я же говорил, что уеду завтра утром.
   - Не уходи, пожалуйста, пока я буду спать, - попросила она, стараясь
  улыбнуться.
   Давай поговорим о чем-нибудь другом. У нас осталась одна ночь.
   В эту ночь я был разбужен неприятным ощущением: рядом со мной не было ее
  теплого дыхания. Пошарив рукой по простыне, я зажег свет и взглянул на часы:
  10 минут пятого. Потом я встал, нашел сигареты и, закурив, вернулся в
  постель.
   Снаружи стоял такой грохот, что нельзя было различить отдельные звуки.
  Вой ветра, дребезжание стекол в старых рамах, стук ставни и шелест ветвей
  замерших деревьев - все смешалось. Но если хорошенько прислушаться, тут
  присутствовали не только эти звуки: за внешними волнами корчился в судорогах
  до