щить страховой кампании, плотнику, мэру и пожарнику. Мне
  потребовалось некоторое время, чтобы понять, что произошло. К моему
  удивлению, Тереза выглядела так, словно весь день провела за вязанием у
  камина. Кое-какие решения об амбаре были приняты, и наши гости ушли,
  приподняв свои черные шляпы. Но когда я наконец подошел к Терезе, она
  выскользнула из моих рук, холодная, как змея, и упала на диван лицом вниз. Я
  положил руку ей на затылок. Она лежала неподвижно, с закрытыми глазами,
  прижавшись щекой к подушке и тяжело дыша.
   - Посмотри на меня.
   Она открыла глаза, но взгляд ее блуждал, избегая моего.
   - В чем дело? - спросил я.
   - Я думала, ты ушел. Бедная детка.
   - Ты должен был, - сказала она, - я даже надеялась, что ты ушел.
   - Ты могла бы взглянуть на машину. - Я хотел сказать еще кое-что, но
  сначала спросил из вежливости:
   - Что с тобой произошло ночью?
   - Не знаю, я всегда была немного лунатичкой. Еще в детстве. И она
  взглянула на меня с притворной невинностью, как маленькая девочка, которая
  хочет, чтобы ее простили:
   - Ты на меня не сердишься?
   Это был настолько странный вопрос, что я решил противопоставить ему
  другой:
   - Что случилось с черной курицей?
   - С черной курицей?
   - Я пересчитал их. Одной не хватает. Черной.
   - Ты сошел с ума.
   - Точно, - согласился я. - Я сошел с ума. Но все равно скажи.
   - Ты съел ее в понедельник.
   Действительно