свернувшаяся у огня. В тишине можно было
  слышать нестройный гул машин с улицы. Берни тщательно выбивал трубку,
  которая никогда не покидала стола и которую, насколько я помнил, он никогда
  не курил.
   - Послушай, Сагар, ты мне всегда нравился, ты многое сделал здесь, но...
  Как тебе сказать? Я не думаю, что ты идеально подходишь для такой работы.
  Нет, не думаю.
   - Что ты имеешь в виду?
   - Видишь ли, журналистика - это больше, чем работа. Это призвание, это
  священнодейство.
   - О Андре, избавь меня от этого.
   - Это не девушка, которую можно бросить, а потом снова приласкать, это
  жена.
   - Я восхищен твоим тактом... - Как и все, он знал причину моей временной
  депрессии. - Какого дьявола ты тогда просил меня остаться?
   - Я думал, ты перешагнешь через это.
   - Я же перешагнул, черт подери!
   - Не кричи. Ты уйдешь при первой возможности, потому что ты не настоящий
  профессионал.
   - Спасибо, - сказал я, вставая. Затем он сделал нечто, совершенно для
  него необычное: он встал и проводил меня до двери.
   - Как только появится свободное место, дам тебе знать. Обещаю: можешь на
  меня положиться.
   - Все будет хорошо, - сказала Ким вечером за обедом. У нее было радостное
  весеннее настроение. Она опять стала моей Ким из Антиба, глаза ее сияли, как
  прежде. Я не мог припомнить, когда в последний раз видел ее такой. Она
  рассказывала мне свои новости: о войне между макси и мини, о реакции
  американской