было на месте преступления. Он
  не сделал ничего с точки зрения позитивистской науки. Но его нашли виновным
  и осудили на смерть. Общество признало наличие у него той силы, которую
  отрицает у нас.
   Бонафу встал и рассмеялся чистым детским смехом.
   - А что касается вязальной спицы и итальянского рабочего, боюсь не смогу
  вам помочь... Доброй ночи, мсье. Он еще раз поцеловал Терезу и потрепал ее
  по щеке.
   - Прошу прощения, - добавил он, покидая комнату, - но у меня не было
  времени пообедать, а завтра я встаю в шесть...
   Когда он ушел, я рассортировал свои записи, сунул их в карман и вышел в
  сад. Взошла луна. Тереза стояла, склонившись над перилами террасы...
   - Выключите свет, - попросила она.
   Я сделал это и подошел к ней. Я заметил, что у нее подрагивают ноздри,
  зрачки расширились и подбородок поднялся. Она смотрела на цветы шалфея с
  мерцавшими в темноте серебристыми листьями. Ее дыхание было спокойным и
  глубоким. И вдруг мне стало казаться, что все растения в парке - каждая
  травинка на лужайке, каждый лист шалфея, и даже стены дома - дышат в том же
  ритме. Это продолжалось недолго, но на какой-то миг я тоже оказался вовлечен
  в общее движение. Мне казалось, что я никогда не был так близок к счастью.
  Потом Тереза пошевелилась.
   - Я провожу вас немного, - сказала она и пошла впереди меня.
   Мы медленно поднялись по склону и перешли ручей. Мокрая галька сияла в
  лунном свете. Можно было расслышать