сть, - возразил Лорагэ. - Ты не можешь это отрицать.
   Так мы беседовали еще минут двадцать. Мои собеседники стали гораздо
  любезнее. Они высказали все, что, по их мнению, следовало сказать журналисту
  из Парижа, и к ним опять вернулось свойственное им добродушие. В их словах
  постоянно ощущалась любовь к родному краю, к отцам и дедам. "Бедняги, -
  подумал я - они не знают своего счастья. Нетрудно вообразить воплощение их
  грез - заводы в предместьях, отравленная речка, в которой прежде водились
  раки, супермаркет в сквере, в тени собора." Я представил, как бульдозеры
  штурмуют Пролом и вокруг вырастают домики членов городской управы. "Слава
  Богу, - думал я, - это никогда не произойдет." Но у меня не было
  уверенности. И потому, ложась спать, я сказал себе, что завтра непременно
  пойду и навещу тот дом - тот все дышит в едином ритме. И девушку. Она
  казалась мне чудесной реликвией из мира, который давно исчез. Возможно, так
  все и было. А может, какие-то другие причины побудили меня встретиться с
  ней.
  
  Глава 3
  
   Однако мой визит закончился довольно неожиданно. Начался он в десять
  часов возле чулана под лестницей. Там пахло старой обувью и спелыми
  яблоками. Непременными атрибутами старого дома были полные сокровищ чердаки,
  скрипучие доски, плохо закрывающиеся двери, погреба, прогнившие балки,
  тяжелая мебель и выцветшие, пожелтевшие фотографии на каминной полке.
  Романтическая