голая, с
  длинными черными волосами, ниспадавшими до пояса, стояла спиной к камере и,
  полуобернувшись, улыбалась своей боттичелиевской улыбкой.
   - Какая красивая! - сказала Тереза.
   Я положил фотографию обратно в маленький прозрачный конверт и сунул в
  бумажник. После этого в разговоре наступила пауза. Тишина казалась
  нескончаемой. Я взглянул на часы и с удивлением обнаружил, что наступил
  вечер. С сэндвичами я давно покончил. Должно быть, Тереза встала и разожгла
  огонь, потому что в очаге потрескивало. Куда-то провалился значительный
  отрезок времени. Я тряхнул головой.
   - Что случилось?
   - Ничего, - сказал я, - все в порядке.
   Тереза присела на корточки возле очага, глядя на языки пламени. Еще одно
  странное ощущение: казалось, тепло идет от нее к огню, а не наоборот. Но
  было и что-то другое. Ее мысли. Они как будто возникали в языках огня,
  некоторое время витали над ее головой, потом собирались вместе и вдруг
  стремительно бросались на меня. "Прижми меня к своей груди", - приказывали
  они. Я был в странном оцепенении. Казалось, в течение целого часа Тереза
  поворачивала ко мне свою голову. Глаза ее поблескивали и какие-то блики
  играли возле губ. Еще один провал во времени. Когда сознание вернулось, я
  лежал с Терезой на сене. В голове звенели колокола... Медленно, медленно ее
  и мои губы сближались, я пил слюну, у которой был вкус рассветной росы. Губы
  Терезы, холодные и мягкие, едва