е.
   - Ты не сердишься? - она поднялась на локте, покрутив пальцами над тем,
  что осталось от ее волос. - Скажи что-нибудь. Это только вначале шокирует, а
  потом ты привыкнешь. И они опять вырастут. Так выглядит гораздо лучше, ты не
  находишь?
   - Гораздо лучше, - согласился я. У меня не было сил спорить, хотелось
  просто заключить мир лет на десять.
   - А у меня есть для тебя подарок.
   Она вынырнула из-под одеяла в чем мать родила и дотянулась до стула,
  который стоял в ногах кровати. Покопалась в лежащей на стуле сумке, она
  достала прядь волос, перевязанную черной ниткой.
   - Значит, они не совсем потеряны для меня, - заметил я, засовывая волосы
  в маленький конверт, где хранилась фотография Ким.
   - Очень мило с твоей стороны, что ты все так хорошо воспринял. - Она
  вернулась в постель. - Как твои дела?
   - Ничего.
   - Знаешь, золотисто-каштановые тона должны смягчить суровость стрижки.
   - Я не против золотисто-каштановых тонов.
   - Ты так мило все воспринял. Я боялась, что ты рассердишься, - она
  раскинула руки. - Ну, иди же разбуди меня.
   - Нет. Сейчас я приму души освобожусь от всего этого бреда.
   - Какого бреда?
   - От статьи. Пока она у меня в голове. Всю дорогу обдумывал. Хочу скорее
  выложить все на бумагу и забыть.
   - А нельзя с этим подождать?
   - Нет, нельзя.
   - Тогда я сварю тебе кофе. Ты вообще-то спал?
   - Потом посплю.
   Она принесла мне кофе. Даже выпив две чашки, я чувствовал