л себя разбитым и
  обессиленным, но как только сел за машинку, клавиши бешено застучали. Я
  опять видел старую крепость при свете луны, потом стога сена в залитой
  солнцем долине. И девушку, с которой, может быть, был знаком в прошлой
  жизни, грустное лицо мэра, стоявшего под лампой в холле гостиницы, и дорогу,
  проходившую за сто десять миль, экс-субпрефектуру с ее ветхими стенами,
  серый безобразный дом Бонафу, окруженный людьми, томимыми недугами и
  надеждой, и смерть, крадущуюся между ними с косой в руках. Дом, парк и
  магнитные поля Хьюстона. И хижину. Но тут я остановился. Я не стал упоминать
  в своей статье хижину. Пятнадцать страниц были готовы. Вложив их в большой
  конверт, я оставил его на полу перед входом в квартиру, запер дверь и
  позвонил в газету, чтобы прислали курьера. После этого я забрался в постель
  и тотчас погрузился в сон без сновидений.
   На этот раз настала очередь Ким будить меня. Ее длинная, созданная для
  поцелуев шея, появилась у меня перед глазами.
   Ким сообщила мне, что уже восемь часов вечера, а также, что мы должны
  обедать у Канавы. И уже опаздываем.
   - Когда я женюсь на тебе, - сказал я, - мы положим конец всей этой
  светской жизни.
   - Но ты уже женился на мне.
   - Я намерен начать все сначала.
   - Ты ничего не рассказал мне о своей поездке, - сказала она другим тоном.
   - О, это было весьма поэтично.
   Я пошел в ванную, намочил голову и начал бриться.