а разразилась гроза, и
  мы укрылись в хижине. На этот раз Тереза не стала разжигать огонь. Она
  только молча прижалась ко мне, и ее кристально ясные глаза стали
  темно-зелеными. До этого были всякие расспросы: ее жизнь, детство, планы на
  будущее, взгляды. Я рассказал о себе (служил в армии, в том числе восемь
  месяцев в Алжире, женился и так далее). Мы говорили обо всем, что когда-то
  чувствовали, любили, ненавидели, желали, или только думали, будто говорим,
  потому что на самом деле не придавали значения словам - они лишь отвлекали
  наши мысли от того, что неизбежно должно было произойти. И оно произошло.
  Именно там, в хижине, когда первые капли дождя упали на крышу и листья
  деревьев, мы поцеловались во второй раз. Первым был тот едва ощутимый трепет
  ее губ. Потом моя рука осторожно скользнула за ворот ее зеленой блузки - в
  то время, как она гладила мое лицо: два легких нежных пальца коснулись моего
  лба, потом носа и губ. С усердием слепого я в мельчайших подробностях изучил
  ее груди, прежде чем увидел их - жемчуг, сияющий в раковине - после того,
  как внезапным движением она отвела назад плечи и, изогнув спину, помогла мне
  сбросить ее блузку. Когда она разделась до пояса, я взял обе ее руки и
  поднял над головой. Мои губы зарылись в волнующий клочок волос подмышкой,
  затем, поднимаясь к шее, подобрали по пути каплю пота, пока вновь не слились
  с ее губами. В эту минуту я понял - я почувствовал это впервые