, а на следующий день меня.
  Разве можно любить двоих сразу? Когда же ты обманываешь?
   - В этом-то и весь вопрос, - сказал я, тоже улыбаясь. Некоторое время я
  ничего не говорил. Даже не думал. Все, что мне оставалось, - это
  действовать. Действовать очень полезно, когда уже ничего не понимаешь. Пойти
  на станцию, сесть в поезд, повернуть ключ в замке. Совершать заученные
  действия гораздо проще, чем непривычные. Тереза взглянула на меня.
   - Бедняжка, - сказала она, - тебе надо торопиться. А то опоздаешь на свой
  поезд.
   Я посадил ее на раму велосипеда. Мне не очень хотелось брать ее с собой
  на станцию, но в то же время я не хотел упускать возможность побыть с ней до
  последней минуты. (А завтра ты проснешься свободным, исцеленным от любовного
  недуга и будешь улыбаться своими тридцатью двумя зубами. Да и можешь ли ты в
  самом деле вообразить, что тебе придется стареть в обществе дядюшки Бонафу и
  садовника с собачьими глазами?) - Что ты сделала со своей собакой? - спросил
  я, нажимая на педали, - обратный путь был легче, дорога шла под уклон.
   - Фу?
   - Фу? Фу - это садовник.
   - У них одно и то же имя, - сказала она.
   "Она не с своем уме", - говорил Марк. Одно последнее усилие, еще пара
  рывков - и я в безопасности, на твердой земле.
   - Моя собака погибла в тот день, когда ты уехал в первый раз. Она
  перебегала дорогу на Серизоль, и ее задавила машина. На этой дороге никогда
  не было движения.
   Голос