ту игру совершенно искренне. Мое сердце было всюду
  сразу, воспламеняясь во время оргазма. Потом, лежа на простыне, я пытался
  найти магнитный полюс своей жизни, и вновь ко мне возвращалась Тереза. Я
  вспоминал ее жесты, ее особую манеру изгибать спину и ее слова ("О Серж, я
  никогда больше не смогу заснуть, если не почувствую на лице твое дыхание".)
  А где была при этом Ким? Под утро я лежал рядом с ней, в лучшем случае,
  пьяный, не буйный, не болтливый, не печальный, не веселый, просто
  задумчивый. Но эта безмятежность была хрупкой. Кошмары, таившиеся во тьме,
  только и ждали, когда я потеряю бдительность. Во сне я шагал по тротуарам,
  которые кишели ужасными осклизлыми чудовищами. Они корчились в предсмертных
  судорогах, безголовые, одноглазые или со ртом на животе. Я должен был
  пробираться между ними и ни в коем случае не касаться, чтобы не превратиться
  в одного из них. И над всей картиной витал дух тления. Потом я внезапно
  пробуждался. "Ты без конца ворочаешься. Мне это надоело", - жаловалась Ким.
   Новый сон - но сон ли это был? Удобно устроившись на потолке, я взглянул
  вниз, на самого себя, спящего. "Ты превосходно выглядишь! - заметил я. -
  Просто превосходно..." - "Кто это сказал?..." - "Ты, ты, идиот. Тут больше
  никого нет..." - "А это кто сказал? Я же слышал голос..." - "Идиот, это
  крышка твоего гроба отражает звуки твоего голоса". Во время одной из таких
  астральных прогулок я встретил