ал за женщиной во дворе,
  одетой во все черное, которая наливала из ведра в маслобойку теплое пенистое
  молоко и иногда покачивала бедрами, как делали женщины в течение сотен лет.
  Я думал о том, что ничего не изменилось и не изменится в запахах, которые
  доносились со всех сторон: кукурузы, сохнущей в амбарах, конюшен, где то и
  дело вздрагивали и били копытом лошади.
   Но теперь я чувствовал, что за этим древним покоем скрывается нечто иное.
  Оно как будто скользило вдоль стен вместе с первыми лучами солнца, лежало
  незримой тенью на полях в полуденной тишине. Да, где-то был Враг, и потому
  лица людей приобретали новые морщины, тяжелый труд запряженных быков
  становился мучительнее и коровы в хлевах мычали трагичнее. Резкий запах
  конюшен вдруг показался мне тошнотворным.
   Но я сказал себе, что этот день пройдет, как и предыдущие. Опять наступит
  вечер, и старики будут судачить у ворот, пытаясь немного оживить свои
  дряхлые тела. Когда похолодает, они встанут, пойдут в дома и задвинут
  тяжелые засовы. Придет другая ночь, как это было с начала времен и будет до
  конца. Лишь Черный Всадник на бешеном скакуне то тут, то там нарушит ее
  покой. Старый хронометр собора будет перебирать четки ночных часов. Стоит
  ему остановить это благословенное занятие, и они застынут и обрушатся с
  высоких башен на город, покрыв его тяжелой бронзовой мантией.
   В этот момент я смотрел на высившийся впереди собор, как