а кухне. С ее каменным полом, огромным
  столом, узкими французскими окнами, выходившими на глухой, как в монастыре,
  двор. Кухня была самым приятным местом в доме. Я тщательно осмотрел каждый
  нож и каждую вилку, винный погреб, кладовую (пустую) и еще раз, одну за
  другой, бумаги на столе: счета за газ и электричество, счета, написанные на
  обороте старых конвертов. Потом я вспомнил про чердак. Однажды мы были там с
  Терезой. "Здесь я играла в ковбоев и индейцев, когда была маленькой. Я
  представляла себе, будто индейцы напали на дом и, кроме меня, не осталось
  защитников. Я всегда была одна..." Пока она говорила, солнечный луч из
  маленького окошка медленно двигался по стене. Может быть, то, что я искал,
  спрятано в каком-нибудь старом разбитом сундуке под грудой пожелтевших
  кружев? Но когда я поставил ногу на нижнюю ступеньку, у меня возникла другая
  идея. Оранжерея. Как я раньше не подумал? Оранжерея была единственным
  местом, куда она ни разу меня не водила.
   Я вышел из дома и пошел по дорожке, окаймленной шалфеем. Когда я
  распахнул дверь оранжереи, в ноздри мне ударил резкий тошнотворный запах.
  Осторожно закрыв за собой ржавую дверь, я очутился в самом сердце
  тропической ночи - именно ночи, потому что окна были окрашены в зеленый цвет
  и дневной свет мог просочиться лишь там, где краска облупилась.
   Я пошел налево по длинной дорожке, по обеим сторонам которой
  располагались