а все полезное и питательное и
  становилась все более громоздкой и неуклюжей, ей стало тяжело двигаться.
   Она всегда была активной и, казалось, ей претила неторопливость и
  неловкость. Но сейчас ей это почему-то не мешало. Торопиться было некуда.
  Дни стали длинными, сонливыми и умиротворенными. Ее внутренние часики
  замедлили свой ход. Она как бы резервировала свою энергию, переливая ее в
  другое тело, живущее в ней.
  
  
   Однажды утром доктор Харвей, осмотрев ее, сказал:
   - Следующие две недели, миссис Паркер...
   Это было так близко! Она думала, что ей будет страшно. Она много
  наслушалась рассказов старых жен о боли, несчастных случаях, искалеченных
  младенцах... Но страха она не чувствовала, только желание увидеть своего
  ребенка, скорее родить его, чтобы можно было, наконец-то, взять его на
  руки.
   Кен Бейли приезжал сейчас каждый день, привозя с собой кипы детских
  книжек.
   - Он полюбит их, - говорил он.
   И Дженифер улыбалась, потому что он говорил "он". Хорошая примета!
   Они гуляли возле дома и организовывали пикники у воды, на солнышке.
  Она не заблуждалась в отношении теперешнего своего вида. Она думала:
  "Зачем он тратит свое время на безобразную, жирную леди из цирка?" Кен,
  глядя на нее, думал: "Она самая красивая женщина из всех, которых я
  когда-либо видел!".