го мама была груба с мистером Бротигеном, что она задавалась. А в маленьком
  кружке его друзей не было хуже порока. Кэрол не терпела задавак, и Салл-Джон
  тоже. Мистер Бротиген уже, наверное, прошел половину бетонной дорожки, но
  если нет, то Бобби захотелось ему улыбнуться: пусть знает, что по крайней
  мере один член семьи Гарфилдов не задается.
   Его мама тоже остановилась и тоже оглянулась. Не потому, что ей
  захотелось еще раз взглянуть на мистера Бротигена, это Бобби и в голову не
  пришло. Нет. Оглянулась она на своего сына. Она ведь знала, что он
  обернется, еще до того, как он решил это сделать. И в эту секунду какая-то
  тень легла на его обычно солнечную натуру. Она иногда говорила, что скорее в
  июле снег пойдет, чем Бобби удастся ее провести, и он полагал, что так оно и
  есть. Да и вообще, сколько вам должно быть лет, прежде чем вы сумеете
  провести свою мать? Двадцать? Тридцать? Или, может, вам придется подождать,
  пока она не состарится и у нее немножко помутится в голове?
   Мистер Бротиген даже еще не свернул на дорожку. Он стоял у края тротуара
  - в каждой руке он держал по чемоданчику, третий зажимал под мышкой (три
  бумажных пакета он уже перенес на траву у дома номер 149 по Броуд-стрит) и
  сутулился под их тяжестью даже сильнее, чем раньше. Он стоял прямо между
  ними, будто столб какой-то.
   Взгляд Лиз Гарфилд метнулся мимо него на сына. "Иди! - скомандовали ее
  глаза, - не говори ни слова. Он незнакомый человек, неизвестно