способен загореть, Бобби-бой Загар не про
  тебя. Пошли, я смажу ожог детским кремом Он вошел следом за ней в дом, снял
  рубашку и встал перед ней у дивана. И она намазала душистым детским кремом
  его спину и руки до плеч и шею - даже щеки. Ощущение было приятное, и он
  снова подумал о том, как любит ее, как ему нравится, когда она вот так его
  гладит. А потом прикинул, что бы она сказала, если бы узнала, что он
  поцеловал Кэрол на Колесе Обозрения. Улыбнулась бы? Да нет, пожалуй. А если
  бы узнала про мистера Маккуона и карты...
   - Твоего верхнего приятеля я не видела, - сказала она. - Знаю, что он у
  себя, потому что слышу, как орет его радио - "Янки" играют. Но почему он не
  вышел на крыльцо, где попрохладнее?
   - Не захотел, наверное, - сказал Бобби. - Мам, а ты хорошо себя
  чувствуешь?
   Она растерянно посмотрела на него.
   - Просто отлично, Бобби. - Она улыбнулась, и Бобби улыбнулся в ответ. На
  это потребовалось усилие: он не был уверен, что его мать чувствует себя
  отлично. Наоборот, он был почти уверен в обратном.
   Его снова только что стукнуло.
  
  ***
  
   Вечером в постели Бобби лежал на спине, раскинув пятки по углам матраса,
  и смотрел в потолок широко открытыми глазами Окно у него тоже было открыто,
  и под дыханием ветерка занавеска колебалась туда-сюда, туда-сюда, а из
  чьего-то еще открытого окна вырывались голоса "Плэттеров": "В золотом
  угасании дня, в синей тьме ты встречаешь меня". А где-то дальше жужжал
  самолет