а они
  возвращаются из супермаркета или идут в пятницу на вечерний киносеанс, но
  никого, кому она могла бы позвонить и попросить приютить на две ночи ее
  одиннадцатилетнего сына. И никаких родственников.., то есть насколько было
  известно Бобби.
   Будто люди, которые идут по сближающимся дорогам, Бобби и его мать,
  постепенно сошлись в одной точке: Бобби опередил ее на пару секунд.
   - А Тед? - спросил он и чуть было не зажал себе рот рукой - она даже уже
  приподнялась немножко.
   Его мать смотрела, как его рука легла назад на колено, с той же ядовитой
  полуулыбкой, которая появлялась у нее на губах, когда она сыпала присловьями
  вроде: "До того, как умереть, успеешь глотнуть грязи" и "Два человека
  смотрели сквозь прутья тюремной решетки: один видел грязь, а другой -
  звезды", и, конечно, ее любимое: "Жизнь несправедлива".
   - Думаешь, я не знаю, что ты называешь его Тедом, когда вы вдвоем? -
  спросила она. - Не иначе ты вообразил, что я глотаю дурящие таблетки,
  Бобби-бой. - Она откинулась на спинку и поглядела в сторону улицы. Мимо
  медленно проплывал "крайслер нью-йоркер" - смешной, с бамперами, будто
  юбочки, и весь сверкающий хромом. Бобби вгляделся. За рулем сидел седой
  старик в голубом пиджаке. Бобби подумал, что он, наверное, в норме. Старый,
  но не низкий.
   - Может, что-то и выйдет, - наконец сказала Лиз, Она сказала это
  задумчиво, больше себе, чем сыну. - Пойдем поговорим с Бротигеном и
  поглядим.