прицелился в Бобби.
  Бобби тоже сделал из пальца пистолет и тоже прицелился. Парень кивнул, будто
  говоря. "Ладно, порядок. Ты крутой, я крутой, мы оба крутые", - и пошел
  через улицу, прищелкивая пальцами свободной руки и подпрыгивая в такт
  музыке, звучащей у него в голове.
   Тед посмотрел сначала в один конец улицы, потом в другой. Чуть дальше от
  них трое негритят баловались под струей полуразвинченного пожарного насоса.
  А в том направлении, откуда они пришли, двое парней - один белый, а другой,
  возможно, пуэрториканец - снимали колпаки с колес старенького "форда",
  работая со стремительной сосредоточенностью хирургов у операционного стола.
  Тед посмотрел на них, вздохнул, потом посмотрел на Бобби.
   - "Луза" не место для ребят, даже среди бела дня, но на улице я тебя
  одного не оставлю. Пошли! - Он взял Бобби за руку и провел внутрь.
  
  7. В "ЛУЗЕ". ЕГО ПОСЛЕДНЯЯ РУБАШКА. ПЕРЕД "УИЛЬЯМОМ ПЕННОМ". ФРАНЦУЗСКАЯ КИСКА.
  
   Первым Бобби поразил запах пива. Такой густой, будто тут его пили еще с
  тех дней, когда пирамиды существовали только на планах. Затем - звуки
  телевизора, включенного не на "Эстраду", а на какую-то из мыльных опер
  второй половины дня ("Ах, Джон, ах, Марша!" - называла их мама) и щелканье
  бильярдных шаров. Только когда он воспринял все это, внесли свою лепту его
  глаза - им ведь пришлось приспосабливаться. Зал был полутемный и длинный,
  обнаружил Бобби. Справа от них была арка, а за ней комната, которая
  выглядела