жи на
  брильянты, Бобби, у них есть много сторон.
   - Но мама говорила... - Все было очень запутано. Она ведь ничего прямо не
  говорила, а только вроде бы намекала. Он не знал, как сказать Теду, что у
  его матери тоже много сторон и некоторые из них мешают поверить в то, о чем
  она никогда не говорила прямо и в открытую. Но, если на то пошло, так ли он
  хочет узнать? Ведь его отец давно умер, как ни крути. А мама жива, и ему
  приходится жить с ней.., и он должен ее любить. Больше ему ведь любить
  некого, даже Теда. Потому что...
   - Когда вы уезжаете? - тихо спросил Бобби.
   - После того, как вернется твоя мама. - Тед вздохнул и поглядел в окно,
  потом на свои руки, сложенные на колене ноги, закинутой за другую ногу. Он
  не смотрел на Бобби. Пока еще не смотрел. - Вероятно, в пятницу утром. Свои
  деньги я смогу получить только завтра вечером. Я поставил на Альбини четыре
  к одному. Значит, выигрыш две тысячи. Мой дружок Ленни ведь должен позвонить
  в Нью-Йорк.
   Они проехали по мосту через канал, и "там, внизу" превратилось в "там,
  позади". Теперь они ехали по улицам, на которых Бобби бывал с матерью. На
  прохожих были пиджаки и галстуки. На мужчинах. А на женщинах колготки, а не
  носки. Ни одна не была похожа на Аланну Файле, и Бобби решил, что если
  какая-нибудь из них шикнет, спиртным от нее разить не будет. То есть в
  четыре часа дня.
   - Я знаю, почему вы не стали ставить на матч Паттерсона с Йоханссоном, -
  сказал Бобби. - Потому что не знаете,