ть храброй, чтобы позволить людям смотреть на тебя,
  когда на тебе ничего нет, кроме полотенца", - сказала она. А сейчас он ее
  видел такой, какой она будет лет через восемь - десять.
   Бобби смотрел на нее, не в силах отвести взгляд, не в силах противостоять
  любви, завороженный запахом ее мыла, ее духов, звуком ее радио (Фредди
  Кэннон уступил место "Плэтте-рам" - "тени ночи спускаются с неба"), ее
  маленьким накрашенным ногтям на ногах. Сердце у него вертелось, как волчок,
  полоски на нем поднимались и исчезали в других мирах. Других мирах, кроме
  этого.
   Такси поползло вперед. Лиловый ужас с четырьмя дверцами, припаркованный у
  ресторана (припаркованный в зоне "только для грузовых машин", да только
  плевать ОНИ на это хотели), начал отодвигаться назад. Такси дернулось и
  снова остановилось, и таксист мягко выругался; по Пуритан-сквер прогромыхал
  трамвай. Низкий "Де Сото" остался теперь позади них, но отблески его хрома
  скользили внутри такси танцующими обрывками света. И внезапно Бобби
  почувствовал отчаянный зуд с обратной стороны глазных яблок. Потом поле его
  зрения заслонили извивающиеся черные нити. Ему удалось снова зацепиться за
  Кэрол, но теперь он, казалось, смотрел на нее сквозь волнистое стекло.
   Они нас чувствуют.., или что-то такое. Господи, дай нам уехать отсюда.
  Пожалуйста, дай...
   Таксист увидел просвет между машинами и юркнул туда. Секунду спустя они
  уже быстро катили дальше по Эшер-авеню. Зуд в глубине глаз Бобби