(ее
  специальностью были огромные оладьи без всякого вкуса - пара их, тонущая в
  "Сиропе тетушки Джемимы"), и не хуже всего, что можно было взять в
  закусочной "Колония" или в "Харвиче". Беда была лишь в том, что Бобби совсем
  не хотелось есть. Он не помнил подробностей своего сна, но знал, что это был
  кошмар и что он наверняка плакал - когда он проснулся, подушка у него была
  мокрой. Но не только сон был причиной, почему он в это утро чувствовал себя
  опустошенным и подавленным. Сны как-никак - это не настоящее. А вот Тед
  уедет по-настоящему. И навсегда.
   - Вы уедете прямо из "Угловой Лузы?" - спросил Бобби, когда Тед сел
  напротив него со своей тарелкой яичницы с беконом. - Ведь так?
   - Да. Так будет безопаснее. - Он начал есть, но медленно и словно бы безо
  всякого удовольствия. Значит, и у него на душе скверно. Бобби был рад. -
  Твоей матери я скажу, что мой брат в Иллинойсе заболел. Ничего больше ей
  знать не надо.
   - Вы поедете на Большом Сером Псе? Тед чуть улыбнулся.
   - Пожалуй, на поезде. Я ведь ужасно богатый, не забывай.
   - На каком поезде?
   - Тебе лучше не знать подробностей, Бобби. Чего не знаешь, того не
  скажешь. И заставить тебя сказать тоже не смогут. Бобби обдумал это, потом
  спросил:
   - Про открытки не забудете?
   Тед подцепил кусочек грудинки, потом положил его на тарелку.
   - Открытки, много-много открыток, обещаю. А теперь перестанем про это
  говорить, хорошо?
   - Так о чем нам говорить?
   Тед задумался,