поможешь, я смогу идти. Бобби осторожно обнял
  ее за пояс, надеясь, что она не закричит. Это так было страшно!
   Кэрол медленно поднялась на ноги, опираясь спиной о ствол дерева. Пока
  она вставала, левая ее рука чуть шевельнулась.
   Нелепое двойное плечо вздулось и дернулось. Она застонала, но, слава
  Богу, не закричала.
   - Может, не надо? - сказал Бобби.
   - Нет. Я хочу выбраться отсюда. Помоги мне. Господи, как больно!
   Когда она совсем выпрямилась, ей как будто стало чуть легче. Они вышли из
  деревьев с медленной торжественностью, будто пара, идущая к алтарю. За тенью
  деревьев день еще больше обдавал жаром и был слепяще ярок. Бобби огляделся,
  но никого не увидел. Где-то в глубине парка десяток малышей (наверное,
  Воробушки или Малиновки из Стерлинг-Хауса) хором пели песню, но вокруг
  бейсбольных полей не было ни души - ни ребятни, ни мамаш, катящих коляски с
  младенцами, и никаких признаков Реймера, здешнего участкового, который в
  хорошем настроении мог угостить мороженым или арахисом в пакетике. Все от
  жары попрятались по домам.
   По-прежнему медленно - рука Бобби обнимает Кэрол за пояс - они прошли по
  дорожке, которая выводила на угол Коммонвелф и Броуд. Холм, по которому
  взбиралась Броуд-стрит, был таким же безлюдным, как парк; нагретый воздух
  колыхался над мостовой, будто над мусоросжигателем. Ни единого пешехода, ни
  единой движущейся машины.
   Они вышли на тротуар, и Бобби как раз собрался спросить, сумеет ли она
  перейти через