и растирая шею, которая совсем
  затекла и была мокрой от пота. Чуть дальше по улице близняшки Сигсби, Дайна
  и Дайена, прыгали через скакалки, но других ребят видно не было: разошлись
  по домам ужинать, а то и спать. Мимо проскочила машина с включенными
  подфарниками. Было даже позднее, чем он сначала подумал: тени ночи
  спускались с неба на город.
   Он еще раз обошел комнату, разминая ноги, ощущая себя заключенным в
  камере. На двери не было замка - как и на двери спальни его мамы, но все
  равно он чувствовал себя в тюрьме. Он боялся выйти. Она не позвала его
  ужинать, и хотя ему хотелось есть - немножко, но хотелось, - он боялся выйти
  из комнаты. Боялся, какой найдет ее.., а то и вовсе не найдет. Что, если она
  решила, что с нее хватит Бобби-боя, сына своего отца? Но даже будь она здесь
  - и совсем нормальная.., а вообще-то бывает кто-нибудь или что-нибудь
  нормальным? У людей за лицами иногда сплошная жуть. Это он теперь знал
  твердо.
   Он подошел к закрытой двери и остановился. На полу лежал листок бумаги.
  Он нагнулся и подобрал его. Было все еще достаточно светло, и он прочел без
  всякого труда:
  
   Дорогой Бобби!
   К тому времени, когда ты прочтешь это, меня уже здесь не будет.., но я
  беру тебя с собой в моих мыслях. Пожалуйста, люби свою маму и помни, что она
  любит тебя. Днем сегодня она была напугана, избита, и ей было очень стыдно,
  а когда мы видим людей в таком состоянии, мы видим их в наихудшем свете. Я
  тебе Кое-что