л в моей комнате. И не забуду своего обещания.
   Со всей моей любовью,
   Тед.
  
   Открытки, вот что он обещал. Посылать мне открытки.
   Бобби стало легче. Он сложил записку, которую Тед подсунул ему под дверь,
  перед тем как уйти, и вышел в гостиную.
   Она была пуста, но приведена в порядок. Комната выглядела бы совсем даже
  хорошо, если не знать, что прежде на стене над теликом висели часы. Теперь
  остались только крючки - там, где они висели: торчат и ничего не держат.
   Бобби осознал, что слышит, как храпит у себя в спальне его мать. Храпела
  она всегда, но это был какой-то тяжелый храп - так в кино храпят старики или
  пьяницы. "Это потому, что они повредили ей нос", - подумал Бобби и на
  секунду вспомнил (Как дела, приятель? Как дела-делишки?). о мистере
  Бидермене и о том, как два нимрода на заднем сиденье пихали друг друга
  локтями и ухмылялись. "Свинью - бей! Глотку - режь!" - подумал Бобби. Он не
  хотел этого думать, но подумал.
   Он прошел на цыпочках через комнату, бесшумно, будто Джек в замке
  людоеда, открыл дверь в вестибюль и вышел. По лестнице весь первый марш он
  поднимался на цыпочках (держась возле самых перил - в одной из книжек про
  Мальчишек Харди он прочел, что так ступеньки скрипят меньше), а второй марш
  проскочил единым духом.
   Дверь Теда была открыта, комната за ней выглядела почти пустой. То
  немногое, что он повесил на стены - картина с человеком, удящим рыбу на
  закате, картина, на которой Мария Магдалина