ри шага в направлении кухни и тут поймал проблеск
  чего-то настолько ужасного, что дыхание замерзло у него в горле, точно лед:
  ВЫ НЕ ВИДЕЛИ БРОТИГЕ-НА! Он просто СТАРЫЙ ДВОРНЯГА, НО МЫ ЛЮБИМ ЕГО!
   - Нет, - прошептал он. - Не надо, мам, не надо!
   Он не хотел входить к ней, но его ноги повернули туда сами. И он пошел с
  ними, будто заложник. Он наблюдал со стороны, как вытянулась вперед его
  рука, как растопырились пальцы и толкнули дверь, чтобы она совсем открылась.
   Ее кровать была застелена. Она лежала поверх покрывала в платье, согнув
  одну ногу так, что колено почти касалось груди. Он видел верх ее чулка и
  подвязку и потому вспомнил даму на календаре в "Угловой Лузе" - ту, которая
  вылезала из машины, а юбка у нее задралась почти выше ног.., но только у
  дамы, вылезавшей из "паккарда", над верхом чулок не чернели синяки.
   Лицо Лиз между синяками было красным, волосы слиплись от пота, щеки
  перемазались в смеси слез и соплей с косметакой. Когда Бобби вошел в дверь,
  под его ногой скрипнула половица. Лиз закричала, и он встал как вкопанный,
  не сомневаясь, что ее глаза сейчас же откроются.
   Но она не проснулась, а перекатилась от него к стене. Здесь, у нее в
  спальне, хаотический поток мыслей и образов, извергавшийся из нее, не стал
  яснее, а только более резким и душным, точно запах пота, исходящий от
  больного. И сквозь все пробивались звуки - Бенни Гудмен играл "Прыжок в час
  дня", а еще запах крови, стекающей вниз по ее горлу.
   "Вы не