ерменов.
  И жизнь несправедлива.
   Бобби вышел из спальни на цыпочках, все еще сжимая в руках объявление,
  удаляясь от нее широкими мягкими шагами. Замер, когда у него под ногой
  скрипнула половица, потом зашагал дальше. У него за спиной бормотания его
  мамы снова перешли в басистый храп. Бобби выбрался в гостиную и закрыл за
  собой ее дверь, крепко держа ручку, пока дверь не закрылась совсем плотно,
  потому что не хотел, чтобы щелкнул язычок замка. Потом бросился к телефону,
  только теперь, на расстоянии от нее, осознав, что его сердце отчаянно
  колотится, а во рту такой вкус, будто он сосал старые монеты. Голод исчез.
   Он взял трубку, быстро оглянулся, проверяя, что дверь в спальню его мамы
  по-прежнему закрыта, а потом набрал номер, не заглядывая в объявление. Номер
  был выжжен в его памяти: ХОуситоник 5-8337.
   Когда он кончил набирать, в трубке воцарилась тишина. Неудивительно,
  потому что в Харвиче не было станции ХОуситоник. А если его пробрал холод
  (всюду, кроме яиц и подошв, которые почему-то были очень горячими), так
  только потому, что он боялся за Теда. Только и всего. Просто...
   Когда Бобби уже хотел положить трубку, в ней щелкнуло, будто упал
  камешек. А потом голос сказал:
   - Ну?
   "Это Бидермен! - в ужасе подумал Бобби. - Черт, это Бидермен!"
   - Ну? - снова сказал голос. Нет, не Бидермена. Слишком низкий для
  Бидермена. Но это был голос нимрода, и никаких сомнений. Температура его
  кожи продолжала устремляться