овую Лузу" за деньгами, ему конец, капут.
  Теперь ему надо опасаться не только низких людей, но еще и Старика Джи, и
  всех прочих там, а Тед этого не знает. Но что может сделать Бобби? Вот в чем
  заключался вопрос.
   Он огляделся и не увидел вокруг ни единой светящейся вывески. Он
  находился среди складов. Они высились кругом, будто гигантские лица, с
  которых исчезли почти все черты. Пахло рыбой, опилками и чем-то
  гнилостно-сладковатым, возможно, залежавшимся мясом.
   Сделать он не может НИЧЕГО. Он ведь просто мальчик, и от него тут ничего
  не зависит. Бобби понимал это, но еще он понимал, что не может позволить
  Теду войти в "Угловую Лузу", хотя бы не попытавшись его предостеречь. И ведь
  в такое положение его поставила мать. Его родная мать!
   - Ненавижу тебя, мам! - прошептал он. Ему все еще было холодно, но он
  обливался потом: на его коже не нашлось бы ни единого сухого места. - Мне
  все равно, что с тобой делали Дон Бидермен и те двое, ты сволочь, и я тебя
  ненавижу.
   Бобби повернулся и затрусил назад, укрываясь среди теней. Дважды, услышав
  приближающиеся шаги, он сжимался в комок в подъезде, пока люди не проходили
  мимо. Сжиматься в комок было просто - никогда еще он не чувствовал себя
  таким маленьким.
  
  ***
  
   На этот раз он свернул в проулок. С одной стороны там стояли мусорные
  баки, а с другой - штабеля картонок, полные возвратных бутылок, пахнущих
  пивом. Штабель картонок был фута на полтора выше Бобби, и когда он