спрятался
  за ним, увидеть его с улицы было невозможно. Он приготовился ждать, а потом
  вдруг что-то мохнатое и горячее задело его за лодыжку, и Бобби было
  закричал, но успел перехватить крик, прежде чем он вырвался наружу целиком,
  посмотрел вниз и увидел грязную помоечную кошку, уставившую на него зеленые
  фары глаз.
   - Брысь, паршивка, - прошептал Бобби и пнул ее. Кошка показала иголки
  зубов, зашипела, а потом медленно удалилась в глубь проулка, лавируя между
  комьями мусора и горками битого стекла. Хвост она держала трубой с явным
  презрением. За кирпичной стеной рядом с ним Бобби различал глухие ритмы
  проигрывателя в "Угловой Лузе". Микки и Сильвия пели "Сколько странностей в
  любви". Да, очень много. Такая непонятная зубная боль.
   Из своего тайника Бобби не видел часов гробовщика и совсем утратил
  ощущение времени - много его прошло или мало. По ту сторону мусорно-пивной
  вони проулка продолжала звучать летняя опера уличной жизни. Люди
  перекликались, иногда со смехом, иногда сердито, иногда по-английски, иногда
  на одном из десятка других языков. Взрывчатый треск заставил его напрячься -
  выстрелы, сразу подумал он, а затем узнал звук рвущихся шутих - возможно,
  "дамских пальчиков" - и чуть-чуть успокоился. Мимо проносились автомобили -
  многие ярко окрашенные, - сверкая хромом. Один раз где-то вроде началась
  кулачная драка - вокруг собрались люди, и крики подбодряли дерущихся. Мимо
  прошла дама, вроде бы навеселе и грустная.