осы все время
  пытались расшириться за свои очертания (только так Бобби сумел выразить то,
  что видел). Под смуглой кожей у них были другие кожи, такие же белые, как их
  остроносые туфли. "А вот губы все равно красные, - подумал Бобби. - Как и
  глаза у них всегда черные, не глаза на самом деле, а ямы. И они страшно
  высокие, - вдруг понял он. - Страшно высокие и страшно худые. И мысли у них
  в голове не такие, как наши мысли, и чувства в сердце не такие, как наши
  чувства".
   С той стороны улицы донеслось густое хлюпанье. Бобби посмотрел туда и
  увидел, что одна из покрышек "олдсмобиля" превратилась в черновато-серое
  щупальце. Оно протянулось, подцепило смятую пачку из-под сигарет и
  подтянуло. Секунду спустя щупальце уже снова было покрышкой, но пачка
  торчала из нее, будто проглоченная до половины.
   - Готов вернуться, одер? - спросил Теда один из низких людей и нагнулся к
  нему. Складки его желтого плаща сухо зашуршали, красный глаз на лацкане
  вперялся в Теда. - Готов вернуться и исполнять свой долг?
   - Я вернусь, - сказал Тед, - но мальчик останется здесь. В Бобби
  вцепились еще руки. И что-то вроде живого прута начало гладить его по шее, И
  вновь застрекотало - что-то, пронизанное тревогой и тошнотой. Оно поднялось
  внутри его головы и загудело, будто улей. Внутри этого сводящего с ума
  гудения он различил сначала звук одного, бешено трезвонящего колокола, а
  затем многих. Мир колоколов в непонятной черной ночи жарких