х, ты слышишь? Она теперь несла его в квартиру.
  Он весил почти сто фунтов и был тяжеловат для нее, но все равно она подняла
  его, продолжая бормотать. Бобби разобрал, что им хотя бы не придется
  разбираться с полицией - она туда не позвонила. Почти все время она просто
  сидела тут, перебирала в пальцах измятую юбку и бессвязно молилась, чтобы он
  вернулся домой. Она же любит его! Эта мысль билась в ее мозгу, будто
  запертая в сарае птица. Она же его любит. Это не очень помогало, но
  все-таки. Пусть это было ловушкой, но все-таки чуточку помогало.
   - Я сказала, что не хочу их, что нам они не нужны, пусть оставят свои
  деньги себе. Я сказала... Я им объяснила...
   - Хорошо, мам, - сказал он. - Это хорошо. Отпусти меня.
   - Где ты был? С тобой ничего не случилось? Хочешь поесть? Он ответил на
  ее вопросы в обратном порядке:
   - Хочу, ага, но со мной ничего не случилось. Я ездил в Бриджпорт. Вот за
  этим.
   Он сунул руки в карманы штанов и вытащил остатки "Велофонда". Его
  долларовые бумажки и мелочь были перемешаны со смятыми десяти-, двадцати- и
  пятидолларовыми купюрами. Его мать уставилась на деньги, которые сыпались на
  столик у дивана, и ее здоровый глаз становился все шире и шире, так что
  Бобби испугался, как бы он не вывалился вовсе. Другой глаз продолжал косить
  вниз из грозовой тучи сине-черной опухоли. Она походила на старого пирата,
  видавшего виды, смакующего зрелище только что выкопанного сокровища - образ,
  без которого Бобби