ыл хороший, а пробежка еще лучше, но ты не
  дотянул.
   - Нет! Ты подсуживаешь! Почему ты подсуживаешь?
   - Гоните его в шею, - крикнул чей-то папаша. - Нечего скандалить!
   - Пойди, Бобби. Сядь, - сказал вожатый.
   - Так я же дотянул! - закричал Бобби. - На милю дотянул! - Он ткнул
  пальцем в того, кто рекомендовал выгнать его с поля. - Он тебе заплатил,
  чтобы мы проиграли? Эта жирная морда, вон там?
   - Прекрати, Бобби, - сказал вожатый (каким идиотом он выглядел в дурацкой
  шапочке какого-то нимродского студенческого братства!). - Делаю тебе
  последнее предупреждение.
   Ронни Олмквист отвернулся, словно ему было противно их слушать. Бобби
  возненавидел и его.
   - Ты подсуживал, и все, - сказал Бобби. Со слезами, пощипывающими уголки
  глаз, он сладить сумел, но не с дрожью в голосе.
   - Хватит, - сказал вожатый. - Иди сядь и поостынь...
   - Мудак ты и жила, вот кто ты!
   Женщина, сидевшая вблизи от третьей базы, охнула и отвернулась.
   - Ну, все, - сказал вожатый бесцветным голосом. - Убирайся с поля.
  Немедленно.
   Бобби прошел полдороги от третьей базы, шаркая кроссовками, потом
  обернулся.
   - Тебе птичка на нос наорала. А ты, дурак, и не заметил. Утерся бы!
   В голове у него эти слова прозвучали смешно - но по-дурацки, когда он
  выговорил их вслух, и никто не засмеялся. Салл сидел верхом на мешке
  основной базы, большой, как дом, серьезный, как сердечный приступ, в своих
  доспехах ловящего. В одной руке болталась