сочку с просьбой переслать его
  тебе. Ну и вот! Привет твоем маме.
   Кэрол.
  
   Никаких новостей об ее успехах в группе поддержки. Никаких новостей о
  том, как у нее обстоят дела с математикой. И никаких новостей о мальчиках,
  но Бобби догадывался, что их у нее перебывало уже несколько.
   Он взял запечатанный конверт дрожащими руками, а сердце у него колотилось
  сильнее прежнего. На передней стороне мягким карандашом было написано лишь
  одно слово. Его имя. Но почерк был Теда, он его сразу узнал. Во рту у него
  пересохло, и, не замечая, что его глаза наполнились слезами, Бобби вскрыл
  конверт. Вернее, конвертик, как те, в которых первоклашки посылают свои
  первые открытки в день святого Валентина.
   Из конверта вырвалось благоухание, прекраснее которого Бобби вдыхать не
  доводилось. Он невольно вспомнил, как обнимал мать, когда был крохой, -
  аромат ее духов, дезодоранта и снадобья, которое она втирала себе в волосы;
  и еще он вспомнил летние запахи Коммонвелф-парка, а еще он вспомнил, как
  пахли книжные полки в Харвичской публичной библиотеке - пряно и смутно и
  почему-то взрывчато. Слезы хлынули из глаз и потекли по щекам. Он уже привык
  чувствовать себя совсем старым, и ощущение, что он снова молод, сознание,
  что он способен снова ощущать себя молодым, явилось страшным, ошеломляющим
  шоком.
   Не было ни письма, ни записки - вообще ничего. Когда Бобби перевернул
  конверт, на его письменный стол посыпались лепестки роз - самого глубокого,
  самого