кого
  "универсала", который я унаследовал от брата, еще красовался налепленный
  призыв голосовать за Барри Голдуотера - порванный, выцветший, но еще
  удобочитаемый: АuН20-4 - USA .
  Когда я покинул университет в 1970 году, машины у меня не было. Но была
  борода, волосы до плеч и рюкзак с налепленной надписью: "РИЧАРД НИКСОН -
  военный преступник". Значок на воротнике моей джинсовой куртки гласил: "Я
  ВАМ НЕ ЛЮБИМЫЙ СЫН". Как мне кажется, колледж - всегда время перемен:
  последние сильные судороги детства. Но сомневаюсь, чтобы когда-либо перемены
  эти были того размаха, с какими столкнулись студенты, водворившиеся в
  студгородки во второй половине шестидесятых. В большинстве мы теперь почти
  не говорим о тех годах, но не потому, что забыли их, а потому, что язык, на
  котором мы говорили тогда, был утрачен. Когда я пытаюсь говорить о
  шестидесятых, когда я хотя бы пытаюсь думать о них, меня одолевают ужас и
  смех. Я вижу брюки клеш и башмаки на платформе. Я ощущаю запах травки,
  пачули, ладана и мятной жвачки. И я слышу, как Донован Лейч поет свою
  чарующую и глупую песню о континенте Атлантида - строки, которые и сейчас в
  ночные часы бессонницы кажутся мне глубокими. Чем старше я становлюсь, тем
  труднее отбрасывать глупость и сберегать чары. Мне приходится напоминать
  себе, что тогда мы были меньше - такими маленькими, что могли вести наши
  многоцветные жизни под шляпками грибов, твердо веруя, будто это - деревья,
  укрытие