но даже по тогдашним меркам Скип был нарасхват. Впрочем, осенью
  шестьдесят шестого года это еще не началось, осенью шестьдесят шестого
  сердце Скипа, как и мое, было отдано сердечкам "червей".
   - Гнусь, дружочек, - сказал Скип с легкой укоризной. - Извини, но они
  воняют.
   Я сидел за своим столом, курил "пелл-меллку" и искал талон на питание - я
  постоянно терял хреновы талоны.
   - Что воняет? С какой стати ты роешься в моих пластинках? - Перед Натом
  лежал открытый учебник ботаники, и он срисовывал лист на миллиметровку.
  Голубую шапочку первокурсника он сдвинул на затылок. Насколько мне известно,
  на нашем первом курсе Нат Хоппенстенд был единственный, кто натягивал на
  голову эту тряпку до того, как злополучная футбольная команда Мэна наконец
  не заработала очко... Произошло это примерно за неделю до Дня Благодарения.
   Скип продолжал разглядывать пластинки.
   - Тут и вставший член Сатаны увянет. Безусловно.
   - Терпеть не могу, когда ты выражаешься! - воскликнул Наг, но из
  упрямства головы не поднял. Скип прекрасно знал, что Нат терпеть не мог,
  когда он выражался, отчего и не скупился на выражения. - Да о чем ты вообще
  говоришь?
   - Сожалею, что моя, лексика тебя оскорбляет, но назад своего замечания не
  беру. Потому что это гнусь, дружочек. Она мне глаза режет. Глаза, блядь,
  режет.
   - Что? - Ват наконец раздраженно оторвал глаза от своего листика, который
  был начерчен с точностью карты в дорожном атласе. - ЧТО?
   - Вот это.