рокинув фото моей девушки, которая отказывалась
  трахаться, но, если была в настроении, руками давала медленное, мучительное
  наслаждение. Никто не работает руками лучше девушек-католичек. На протяжении
  моей жизни я переменил много мнений, но не это.
   - Зачем ты? - спросил я.
   - За хреновым столом не читают, - сказал он. - Даже когда ешь здешние
  помои. В каком сарае ты родился?
   - Правду сказать, Скип, я родился в семье, где все читают за столом. Я
  понимаю, тебе трудно поверить, будто хоть что-то можно делать иначе, чем
  делаешь ты. Но можно.
   Он вдруг стал очень серьезным. Взял меня за локоть, посмотрел мне в глаза
  и сказал:
   - Ну, хотя бы не занимайся, пока ешь, хорошо?
   - Хорошо. - Но мысленно я оставил за собой право заниматься, если, блин,
  захочу или если возникнет такая необходимость.
   - Начни таранить лбом стенку и заработаешь язву желудка. А мой старик
  скапутился от язвы. Не мог остановиться, таранил и таранил.
   - А! - сказал я. - Прости.
   - Не извиняйся, это случилось давно. А теперь пошли, пока хренов тунец не
  кончился. Идешь, Натти?
   - Мне надо докончить этот лист.
   - На хрен этот твой лист!
   Скажи Нату такое кто-нибудь другой, Нат взглянул бы на него, словно он
  выполз из-под трухлявого полена, и молча вернулся бы к своему занятию. Но
  тут Нат задумался, потом встал и аккуратно снял куртку с двери, на которую
  всегда ее вешал. Он надел ее, поправил шапочку на голове. Даже Скип не
  решался прохаживаться по поводу