упрямого нежелания Ната расстаться с
  шапочкой первокурсника. (Когда я спросил Скипа, куда пропала его шапочка -
  это произошло на третий день наших занятий в университете и на следующий,
  после которого мы с ним познакомились, - он сказал: "Подтерся разок и
  забросил хреновину на дерево". Возможно, это было вранье, но полностью я
  такого варианта не исключаю.) Мы скатились по трем лестничным маршам и
  выскочили в мягкие октябрьские сумерки. Из всех трех корпусов студенты
  двигались к Холиоуку, где я дежурил на девяти трапезах в неделю. Теперь я
  стоял на тарелках, недавно повышенный до них от столовых приборов. А если
  сумею показать себя с наилучшей стороны, то еще до каникул на День
  Благодарения могу быть произведен в собиралыцика посуды. Чемберлен, Кинг и
  Франклин-Холл стояли на пригорках, как и Дворец Прерий. Студенты шли туда по
  асфальтовым дорожкам, которые спускались в длинную ложбину, сливались в одну
  широкую, выложенную кирпичом дорогу, которая вела вверх по склону. Холиоук
  был самым большим из этих четырех зданий и в сумерках весь светился, будто
  лайнер в океане.
   Ложбина, где сливались асфальтовые дорожки, называлась "Этапом Беннета" -
  если я когда-нибудь и знал почему, то успел давно забыть. По двум дорожкам
  туда спускались ребята из Кинга и Чемберлена, а по третьей - девочки из
  Франклина. Там, где дорожки сливались, мальчики и девочки смешивались,
  болтая, смеясь, обмениваясь взглядами - и откровенными, и