глядел как реклама пищевых добавок Чарльза Атласа, в которой "ДО" и
  "ПОСЛЕ" причудливо слились воедино в одной фигуре. Он завтракал, обедал и
  ужинал, едва Холиоук открывался, и к концу первых трех недель нашего первого
  семестра мы все уже знали, что причина не в его физическом недостатке -
  просто он, как Грета Гарбо, предпочитал одиночество.
   "На хрен его!" - сказал как-то Ронни Мейлфант, когда мы шли завтракать.
  Он только что поздоровался с Джонсом, а Джонс проскочил на костылях мимо,
  даже не кивнув. Однако он что-то бормотал под нос - мы все расслышали.
  "Мудак безногий!" - Это уже Ронни, само сочувствие. Наверное, результат
  взросления в воняющих блевотиной пивных на Нижней Лисбон-стрит в Льюстоне
  все эти его любезность, обаяние и j0ie de vivre .
   - Стоук, как делишки? - спросил Скип в тот вечер, когда Джонс на костылях
  бросил свое тело ему навстречу. Джонс всегда ходил так: размеренными
  бросками, наклоняя торс вперед, что придавало ему сходство с деревянной
  фигурой на носу старинного корабля. Стоук постоянно говорил: а пошел ты
  на.., тому, что иссушило его нижнюю половину; Стоук постоянно показывал ему
  фигу. Стоук смотрел на вас неистовыми глазами, посылая и вас на... Загоните
  себе в жопу, посидите на нем, повертитесь, съешьте меня прямо так под соусом
  "Самый Смак".
   Он никак не откликнулся, только на мгновение поднял голову и скрестил
  взгляд со Скипом. Потом опустил подбородок и проскочил мимо нас. Из-под его
  вздыбленных