на питание, хлестал полотенцем в душевой, обвинял в том, что они
  поддерживают цели преподобного Мартина Черной Образины Кинга (который,
  сообщал вам Ронни, на митинги протеста приезжает в "ягуаре"), занимал у них
  деньги и на любую просьбу одолжить спичку отвечал: "Моя жопа, твоя рожа,
  обезьяний хвост". Несмотря на все это, они любили Ронни.., нет, любили его
  за все это. Они любили его потому, что он такой.., такой настоящий студент.
   Ронни ухватил меня за шею и хотел затащить в коридор поговорить. Я, не
  питавший к нему ни благоговения, ни страха и совсем не наслаждаясь звериным
  запахом его подмышек, ухватил его за пальцы, отогнул их и сдернул с себя его
  руку.
   - Без рук, Ронни.
   - Ох-ох-ох! Да ладно, ладно! Просто зайдем сюда на минутку, лады? И
  отпусти руку, больно. И ведь этой рукой я дрючусь.
   Я выпустил его руку, прикидывая, мыл ли он ее с того раза, когда в
  последний раз дрючился, но позволил ему увести себя в коридор. Тут он
  ухватил меня за локти и доверительно заговорил, широко открыв глаза в
  засохших комочках.
   - Эти мудаки играть не умеют, - сказал он убедительным шепотом. - Два
  недоноска, Питти, только они эту игру любят. Любят, хрен, эту игру, сечешь?
  Я ее не люблю, но в отличие от них играть умею. И потом, я на мели. А
  вечером в Хоке идет парочка фильмов Богарта. Если я сумею их нагреть на пару
  баксов..
   - Фильмы Богарта? Случаем, не "Мятеж на Кейне"?
   - Во-во! "Мятеж на Кейне" и "Мальтийский сокол".