было работой Скипа.
  Попозже вечером он в этом признался, но я догадался сразу же. Хотя учился он
  на педагогическом отделении и, вероятнее всего, ему суждено было преподавать
  историю и тренировать бейсболистов в доброй старой и родной школе, пока в
  возрасте пятидесяти девяти лет или около того его не убил бы настоянный на
  алкоголе инфаркт, по праву Скип должен был бы заниматься искусством.., и,
  возможно, занялся бы, не происходи он от пяти поколений фермеров, которые
  изъяснялись на дремучем диалекте. Он был не то вторым, не то третьим в их
  разветвившейся семье (чьей религией, как-то сказал Скип, был ирландский
  алкоголизм), вообще поступившим в колледж. Клан Кирков мог - и то еле-еле -
  представить, что кто-то в их семье станет учителем, но никак уж не
  художником или скульптором. И в свои восемнадцать Скип видел не дальше них.
  Он знал только, что не совсем подогнан к отверстию, в которое пытался
  ввинтиться, и потому что-то не давало ему покоя, заставляло забредать в
  чужие комнаты, просматривать долгоиграющие пластинки и критиковать
  музыкальные вкусы практически всех.
   К 1969 году он уже лучше понимал, кто он и что он такое. Именно в том
  году он сотворил из папье-маше вьетнамскую семью, которую подожгли в
  заключение митинга в защиту мира перед Фоглеровской библиотекой, пока из
  взятых взаймы усилителей неслось "Сплотимся", а хиппи в нерабочее время
  извивались в ритме, как первобытные воины после охоты. Видите,