оя мать. Чуть не каждый день лил дождь, и
  мы только дулись в "черви" и охотились на Стерву. - Ее глаза смотрели
  куда-то вдаль, как бывает, когда люди спотыкаются о какое-то воспоминание,
  будто на туфлю в темноте. - "Ищите женщину в черном". Cherchez la femme
  n0ire.
   - Ну да, та самая, - сказал я, зная, что в эту минуту меня для нее тут
  нет. Затем она вернулась, улыбнулась мне и достала сигарету из кармана
  джинсов. Мы тогда много курили. Все мы. Тогда можно было курить в больничных
  приемных. Я рассказал про это моей дочери, и она сначала отказалась мне
  поверить.
   Я тоже достал сигарету и дал огонька нам обоим. Такая хорошая минута; мы
  глядим друг на друга над язычком пламени "Зиппо". Не так чудесно, как
  поцелуй, но все равно хорошо. Я вновь ощутил ту же легкость, какую-то
  поднимающую меня силу. Иногда поле твоего зрения расширяется, и ты
  исполняешься надежды. Иногда кажется, будто ты способен видеть то, что за
  углом, - и, может, так оно и есть. Это хорошие минуты. Я захлопнул
  зажигалку, и мы пошли дальше, покуривая. Наши руки почти соприкасались - но
  почти.
   - О каких деньгах мы говорим? - спросила она. - Достаточно, чтобы сбежать
  в Калифорнию, или все-таки поменьше?
   - Девять долларов.
   Она засмеялась и взяла мою руку.
   - Значит, свидание, - сказала она. - Можешь купить мне попкорна.
   - Идет. Тебе без разницы, какой фильм пойдет первым? Она кивнула.
   - Боги - всегда Боги.
   - Верно, - сказал я.