Мне надо было
  заниматься. Я намеревался заниматься, и для студента на финансовой помощи
  вроде меня это было здравое решение - во всяком случае, куда более здравое,
  чем остаться здесь в прокуренной комнате, добавляя к общему чаду дымок моих
  "пелл-меллок".
   И я сказал: "А почему бы и нет?", сел и играл в "черви" почти до часа
  ночи. Когда наконец я приплелся в свою комнату, Нат лежал на кровати и читал
  Библию. Он всегда читал ее на сон грядущий, И это было, объяснил он мне, его
  третье путешествие по Слову Божьему, как он неизменно называл Библию. Он
  добрался уже до Книги Неемии. Нат посмотрел на меня невозмутимо спокойным
  взглядом - взглядом, который с тех пор почти не изменился. И раз уж я об
  этом, то и сам Нат с тех пор почти не изменился. Он намеревался стать
  стоматологом и стал им. В поздравительную открытку, которую я получил от
  него на прошлое Рождество, был вмонтирован снимок его новой приемной в
  Хултоне. На фото трое Царей склонялись над полными сена яслями посреди
  засыпанного снегом газона. Позади Марии и Иосифа виднелась дверь с
  табличкой:
   - НАТАНИЕЛЬ ХОППЕНСТЕНД, Д. Д.". Он женился на Синди. Они все еще муж и
  жена, а трое их детей давно выросли. Ринти, полагаю, издохла и ей нашли
  преемницу.
   - Ты выиграл? - спросил Нат почти тем же тоном, каким несколько лет
  спустя ко мне обращалась жена, когда по четвергам я возвращался домой
  полупьяный после вечера, проведенного за покером.
   - Вот именно