что выиграл.
   Я причалил к столу, за которым играл Ронни, и потерял три из остававшихся
  у меня шести долларов, затем перекочевал за другой, где вернул их и добавил
  к ним еще парочку. Но я так и не добрался ни до геосинклинали, ни до тайн
  тектонических платформ.
   На Нате была пижама в красно-белую полоску. По-моему, из тех, с кем я
  делил комнату в общежитии, он был единственным мужского или женского пола,
  кто носил пижаму. Разумеется, он, кроме того, был единственным владельцем
  пластинки "Диана Рени поет военно-морские блюзы". Когда я начал раздеваться,
  Нат скользнул под одеяло и протянул руку за спину, чтобы погасить настольную
  лампу.
   - Ну как, изучил свою геологию? - спросил он, когда половина комнаты
  погрузилась в сумрак.
   - С ней у меня все в порядке, - сказал я. Годы спустя, когда я
  возвращался домой поздно вечером после покера и моя жена спрашивала, сильно
  ли я пьян, я отвечал, что пропустил пару стопок - и только, точно таким же
  сухим тоном.
   Я улегся в кровать, погасил свою лампу и почти сразу уснул. Мне снилось,
  что я играю в "черви". Сдавал Ронни Мейлфант; в дверях гостиной стоял Стоук
  Джонс, горбясь на костылях и вперяя в меня - вперяя в нас всех -
  неодобрительный взгляд пуританина, покинувшего грешную Англию в семнадцатом
  веке. В моем сне на столе лежала огромная куча денег - сотни долларов в
  скомканных пяти- и однодолларовых бумажках, аккредитивах и даже в личных
  чеках. Я посмотрел на них, потом снова