само собой. Я ж
  здесь только время зря трачу.
   - Да нет же! - сказал я в некотором ошеломлении. - Черт, Фрэнки, ты же
  получаешь университетское образование.
   - В том-то и дело, что нет. - В коридоре стоял сумрак, наполненный
  тенями. Снаружи лил дождь. Но все равно я, по-моему, разглядел краску,
  залившую щеки Фрэнка. По-моему, его душил стыд. По-моему, потому он и решил
  уехать в будний день, когда общежития пустели. - Я только в карты играл, и
  все. Да и то плохо. И я отстал по всем предметам.
   - Подумаешь! Совсем ведь ненамного. И сейчас же только двадцать пятое
  октября. Фрэнк кивнул:
   - Знаю. Только я не умею соображать быстро, как некоторые. И в школе было
  то же. Мне надо хорошенько упереться ногами и вгрызаться, вгрызаться, будто
  дрелью, в лед. А я этого не делал, а если не просверлить лунку во льду,
  окуня не поймаешь. Я уезжаю, Пит. Сам, пока меня не исключат в январе.
   И он побрел дальше, спустился по первому из трех маршей, держа чемодан
  перед собой. Его белая майка смутно покачивалась в сумраке, а когда он
  прошел под окном, по которому струилась дождевая вода, ежик его волос
  замерцал золотом.
   Когда он спустился на площадку второго этажа и его шаги обрели эхо, я
  кинулся к лестнице и посмотрел в пролет.
   - Фрэнки! Э-эй, Фрэнки!
   Шаги замерли. Среди теней я различил его круглое лицо, повернутое ко мне,
  и смутный абрис чемодана.
   - Фрэнк, а призыв? Если ты бросишь университет, тебя же призовут!
   Долгая